МЫ пишем стихи о закате, хотя закат — это просто рассеяние света.
Мы отдаем жизнь за незнакомого ребёнка на другом конце планеты.
Мы можем ненавидеть 10 лет подряд, а потом за один вечер простить всё и начать заново.
Мы создаём музыку, от которой плачут — это не баг, это уровень).
Мы — единственный вид, который одновременно:
- изобретает лекарства от болезней, которые сам же и придумал (в смысле — спровоцировал своим образом жизни),
- строим соборы ради идеи «красоты», которую никто не увидит через 1000 лет,
- и в тот же день можем сжечь всё это ради 15 минут власти или ста граммов дофамина.
IuVe
МЫ пишем стихи о закате, хотя закат — это просто рассеяние света.
Мы отдаем жизнь за незнакомого ребёнка на другом конце планеты.
Мы можем ненавидеть 10 лет подряд, а потом за один вечер простить всё и начать заново.
Мы создаём музыку, от которой плачут — это не баг, это уровень).
Мы — единственный вид, который одновременно:
- изобретает лекарства от болезней, которые сам же и придумал (в смысле — спровоцировал своим образом жизни),
- строим соборы ради идеи «красоты», которую никто не увидит через 1000 лет,
- и в тот же день можем сжечь всё это ради 15 минут власти или ста граммов дофамина.
IuVe
